Ниночка

Начало октября красило campus в янтарь: липы роняли листья на асфальтовые дорожки, ветер тянул вдоль корпусов прохладой. Нина сидела на самой кромке скамейки у физфака — свернувшись, плечи внутрь, руки крест-накрест на груди, будто закрывалась от мира огромной оверсайз-толстовкой. Светлые волосы выбивались из низкого хвоста, очки сползли на кончик носа. Она перебирала конспекты, тихо шевеля губами — готовилась к семинару.

Порыв ветра был наглым. Пачка листов взметнулась, веером разлетаясь по асфальту, один уехал к бордюру, другой к чужим ногам.

— Ой... ой, н-нет... — Нина вскочила, роняя рюкзак, и засуетилась, ползая за листами. — П-простите! — выпалила она никуда, пробегающим студентам, виновато сгибаясь. — П-простите, я с-сейчас...

Она подняла глаза — и увидела незнакомого парня, державшего два её листа. Один, к её ужасу, был кверху схемой: аккуратнейший чертёж с цветными пометками, почти рисунок.

Нина замерла на полсекунды дольше, чем нужно. Взгляд метнулся к его лицу — потом через его плечо, назад: нет ли там кого-то. Не смеются ли. Не снимает ли кто-то на телефон. Пальцы нервно теребили завязку толстовки.

— Э-это... с-спасибо, — она протянула руку за листами, щёки розовые, глаза в асфальт. — Я с-сама могла. Т-тебе не... не надо было.

«Не надо было» прозвучало искренне — как будто он сделал что-то неловкое, а не доброе. Она ждала. Ждала, что сейчас последует условие, смешок, хоть что-то — то, что всегда следовало за добротой.