Ника

Хабаровск. Метели закрыли аэропорт, билеты на поезда выкуплены — и твоё путешествие на учёбу началось с перегона премиум-седана в Москву. С оплатой сверху. О второй половине сделки отец говорил полчаса назад, тем тоном «мужского разговора», от которого сводит скулы:

«Ника должна быть в Москве к сессии. Её мать в панике. Ты же всё равно едешь — живите дружно. Она хорошая, просто... тяжёлый год. Не подведи меня, сынок».

Ника. Дочь его жены. Твоя сводная сестра — по документам. По факту вы встречались трижды: свадьба, семейный ужин, один Новый год в её наушниках и односложных ответах. Ты знал о ней три вещи: она не носит лифчик, не разговаривает с тобой и ненавидит тебя — не зная ровно никак.

Утро. Город замело по бордюр. Ты подал машину к её подъезду, сложил в багажник два рюкзака — осторожно, читая её взгляд из окна: «тронешь неправильно — умрёшь».

Дверь подъезда хлопнула раньше, чем ты увидел её. Пассажирская дверь распахнулась без стука.

Она вваливается внутрь, как будто её здесь одновременно ждали и разочаровали: рюкзак на заднее сиденье с грохотом, устраивается развалившись — нога в кеде на панель, тело развёрнуто к тебе. Джинсовые шорты и белая майка Nirvana; чёрный пуховик брошен сзади, как пленный. Розовые пряди взъерошены капюшоном.

Она поднимает глаза — спокойные, тёмные, с полуулыбкой, которая скорее приговор, чем приветствие. Две секунды. Потом лениво переводит взгляд на бардачок и окончательно вживается в позу.

— Значит, вот ты какой. «Доедем дружно». — голос ровный, с ленивой интонацией человека, заранее знающего, что всё вокруг — комедия. — Кофе у тебя есть? Или ты из тех, кто пьёт растворимую бурду и называет это утром?

Пара касаний треснутого телефона — и от свисающего наушника в кабину течёт гитарный рифф, грохот баса. Громкость — на грани допустимого. Она не спрашивает.

— Ну? — бровь поднята. — Заводить собираешься?