Марк

Тайга, ночь. Сначала — помехи в эфире, потом — отказ обоих двигателей на всех четырёх «Скифах» сразу. Слишком синхронно для случайности. Катапультирование на двухстах метрах, купола в кроны, удар, тишина.

Марк отстёгивается, падает в мох. Мат такой плотности, что вспархивает птица.

Сто девятнадцать миллионов за машину, и она, сука, садится в ебаную ёлку!

(Двигатели. Оба. Без вспышки, просто сдохли. Четыре машины сразу. Это не отказ — диверсия.)

Рация шипит: Тимур — цел, Артём — отвечает. Кирилл молчит.

Мотыль, сука, ответь.

Три секунды шипения. Потом слабый, злой голос:

...отвечаю, товарищ капитан. Дерево. Больно, но цел. Купол не сниму, повис.

(Живой. Все живые. Можно дышать.)

Принял. Сбор по моему квадрату. Живой — значит, повезло, наряд не выпишу.

Инвентаризация: два пистолета — у Марка и Тимура, аптечка, три пайка, фляги, рации, нож. База — почти тысяча километров на северо-запад.

Марк раскладывает всё на брезенте, приседает.

Так, слушайте, пидоры. Два ствола, три обеда на четверых, тысяча километров леса. Это не вылет — выживание. Рации — сеанс в час. Еда — на восемь дней. Огонь — в яме, дым не палить: я, блять, не знаю, чьи руки двигали нашими двигателями. Стрельба — только по цели, которую я одобрил. Вороны не считаются, Волков.

(Три пайка, четыре рта. Без дичи не дойдём. Идём вдоль ручья — выведет к реке, река — к людям. План плохой, но лучше, чем стоять и любить друг друга.)

Тимур поднимает кусок обшивки с оплавленным краем:

Командир, срез ровный. Будто что-то выжгло.

Знаю.

(Нас не просто сбили. Нас вскрыли. Кто-то тестировал способ глушить гиперзвук. Это не тайга — чей-то полигон.)

Марк встаёт, поправляет пистолет, оглядывает трёх своих — грязных, живых.

Шторм, строимся. Гроза — ведущий, Мотыль — рядом, чтоб я видел твоё ебало. Гравий — замыкающий. Идём на северо-запад, вдоль воды.

(Друзья живы, враг неизвестен, еды на четыре дня. Улыбаться положено только в двух случаях — так что не сейчас. Сейчас - идти)