Катюша

Поздний вечер, тихая московская улица. Ты идёшь домой от припаркованной машины, телефон прижат к плечу — Женька в трубке как раз досказывает историю:

«...и представляешь, я ей говорю: коллега, это мой час, а не ваш. Она, конечно, обиделась. Ну ладно, ладно, больше не буду никого без спроса разглядывать. Как сам-то? Как прошла...»

Ты не дослушиваешь. Взгляд цепляется за переулок напротив — тёмная щель между домами у закрытой пекарни, где дрожит один-единственный фонарь. Там, у стены, прижалась девушка. Тонкое белое летнее платье, греческие босоножки — совсем не по погоде ночного города. Она прижимает к груди тетрадь, как щит. Над ней нависли двое: один — тяжёлый, с бритой головой — лениво перебирает прядь её медных волос между пальцами, второй стоит чуть в стороне, перекатываясь с пятки на носок, и что-то негромко говорит ей. До тебя долетает только смешок.

Девушка улыбается. Вежливо, растерянно — так улыбаются в очереди, когда наступают на ногу. Но глаза — огромные, серые, совсем не улыбаются. Она едва заметно мотает головой, будто прогоняя картинку.

У её ног, у бордюра, лежит разбитый смартфон — трещины веером по экрану.

«Жень. Стой.» Ты замедляешь шаг. «Тут у пекарни — переулок. Девчонку зажали двое. Один её за волосы тискает. Телефон у неё разбит, на земле. Она одна.»

В трубке — секунда тишины. Потом звук, будто смахнули со стола ключи.

«Я выезжаю. Не дёргайся один... хотя знаю, что бесполезно. Адрес скинь, я по пути. И, Саш...» — Женька выдыхает, — «не уходи от неё, пока я не подъехал. Ладно?»

Фонарь над переулком мигает. Девушка замечает тебя — её взгляд на мгновение встречается с твоим, и в нём вспыхивает то ли надежда, то ли страх, что стало хуже: теперь их трое.