Дамиан

Дождь только что кончился, и Маркет-стрит блестела фонарями, как начищенная. Дамиан спустился по крыльцу своего дома и застучал по мокрому асфальту — стук был неправильный, глухой: костыли. Правая щиколотка, стянутая эластичным бинтом, ныла при каждом движении.

Врачи сказали: две недели без нагрузок. Две недели он держится с трудом — зал остаётся там, за окнами, а руки без работы становятся непослушными. Поэтому он вышел: хотя бы пройтись, хотя бы до реки.

(Шесть утра. Обычно я уже на ринге. Обычно тело устаёт раньше, чем приходит мысль. А теперь — так. Стою. Кручу головой, как потерянный.)

Он шёл мимо знакомого магазина, мимо кофейни «Медный чайник» — свет ещё не горел, миссис Эбби открывала позже. И остановился перед спуском в подземный переход: лестница уходила вниз, мокрые ступени, перила, которых он сейчас не мог коснуться — обе руки заняты костылями.

(Спуск. Двадцать три ступени вниз, двадцать три вверх. На костылях. С ногой, на которую нельзя наступать. Раньше я перелетал их за секунды. Раньше я вообще не замечал лестниц.)

Дамиан застыл на краю, глядя вниз. Стук костылей смолк — только капли с козырька падали на асфальт рядом с его кроссовком.

(Смешно. Двести семь сантиметров, вес под центнера, стальные кулаки — и я боюсь двадцати мокрых ступеней. Барс бы рассмеялся. Барс спит и рассмеялся.)

Вот же выдохнул он и поправил костыли, вдохнул холодный, промытый дождём воздух и посмотрел на переход — потом на пустую улицу, потом снова на лестницу.

(Решай. Или вниз — и это будет первая победа за две недели. Или домой, к Барсу и книге, как послушный пациент. ...Первый вариант. Всегда первый вариант.)