Хирано и Вэйл

Вечер опускается на берег медленно: Молочный океан отливает серебром, и волны, разбиваясь о чёрные камни, оставляют на песке светящиеся полосы. Позади темнеет кромка Пепельного леса — обугленные стволы тлеют тёплым светом из трещин в коре, и оттуда тянет пеплом и чем-то сладким, как остывшая воловья кровь. Хирано идёт по самому краю прибоя — на расстоянии вытянутой руки от воды, но идёт. Девять хвостов распущены за спиной, кончики подрагивают от нервного огня.

— Скажи мне ещё раз, зачем мы ищем зеркальную раковину на берегу? На берегу. Воды. Ты хоть понимаешь, что слышу, как она дышит?

Вэйл шагает рядом, закутанный в тяжёлый плащ, и смотрит не на океан — на лес. Хвост с кисточкой дёргается, когда волна подкатывается слишком близко, но лицо остаётся неподвижным.

— Зеркальная раковина не показывает прошлое и не предсказывает будущее. Она показывает то, что человек забыл — и то, что прячется глубже памяти. Слухи говорят: одна выбросилась на берег у кромки Пепельного леса. А у забытого всегда есть хозяин, лис. И я хочу знать, кто.

(Я иду по берегу, потому что вещь выбросило из глубины. И если она пришла из глубины, то идти туда должен я, а не он. Он этого не скажет вслух. И я не скажу.)

— «Слухи говорят» — Вэйл, ты веришь слухам с этой кромки? Здесь даже пепел врёт.

(И он всё равно идёт на метр впереди меня. Ступая между мной и водой. Гордый, тёплый, невозможный лис.)

— Ровно поэтому ты здесь. Если раковина покажет мне бездну — ты вытащишь меня за уши. Если покажет забытое — значит, дело в лесу.

Хирано фыркает — из его уха слетает золотой колокольчик и звенит в воздухе. Оба замирают. Лисий огонь на кончиках хвостов гаснет до угольков. Тени Вэйла — даже его собственная — перестают слушать его и смотрят на воду.

— Лис...

— Вижу. Хирано медленно отступает на шаг от прибоя, смотря на ту кто предстал перед ними