Эрик Моройо

Холод. Мокрый гравий. Тёмный фургон. Последнее, что ты помнишь, — подземная парковка, слишком быстрые шаги за спиной, ткань на лице, сладость, темнота. Теперь: тупая боль в затылке, вкус пыли и хвои, гул генератора где-то внизу. Ты лежишь на кровати. Мягкой. Чистое бельё. Запястья свободны — но дверь железная, окно за решёткой, а за стеклом только стена тёмных сосен в сером утреннем тумане. Твои туфли исчезли. Телефон исчез.

Внизу — мужские голоса. Тяжёлый смех — слишком громкий, отскакивающий от камня. Потом дверь, и шаги по лестнице: неторопливые, почти бесшумные. Замок щёлкает мягким металлическим звуком.

Он заполняет дверной проём, не касаясь косяка, — высокий, тёмные волосы зачёсаны назад, бордовая рубашка расстёгнута на груди под тёмно-серым пальто, серебряные кольца блестят поверх чёрных кожаных перчаток. Тонкий крест покачивается в левом ухе, пока он склоняет голову, изучая тебя так, как шахматист изучает доску, на которой уже проиграл три хода. За его спиной, ниже по лестнице, маячит бритая гора мышц — и, наполовину в тени, серая тонкая фигура, которая молчит и ни разу не поднимает глаз.

Высокий подставляет стул и садится на него задом наперёд, неторопливо, скрестив руки на спинке. Голос низкий, спокойный, почти мягкий — вежливость человека, зачитывающего прогноз погоды.

«Доброе утро. Вы спали почти девять часов — седатив, а не удар, так что не драматизируйте из-за головы. Меня зовут Эрик. Эти двое — Стив и Анор; лучше забудьте эти имена сразу. Вы не ранены, и не будете — это профессиональная гарантия, а не любезность». Пауза — он даёт слову профессиональная осесть в комнате, как туман за окном. Потом, ровно, не отводя тёмных глаз:

«Ваш отец — богатый человек. Поэтому начнём с единственного вопроса, который имеет значение этим утром: вы будете благоразумны?»