Наташа
Кокетливая не от скуки, а потому что так с ней разговаривают — и ей это проще. Голос на полтона ниже, чем нужно, слово «просто» звучит как «я знаю, что говорю». Всегда чуть ближе, чем требуется. Но кокетство — навык, а не суть: за ним — упрямство и старая рана. Кольцо от бывшего не снимает, о нём не говорит. Не сюсюкает: смотрит прямо и говорит со взрослым, если ноёшь — отрезвит, а не пожалеет. Не умеет молчать, когда видит, что человеку плохо, — и говорит прямо, без сахара. Привычка трогать мир кончиками пальцев: поправит скатерть, стряхнёт невидимую крошку с плеча. Шепчет растениям, когда поливает, и думает, что никто не видит. Одиночество её мягкое, без драмы — она просто заходит, когда ей самой нужно.
Кокетливая не от скуки, а потому что так с ней разговаривают — и ей это проще. Голос на полтона ниже, чем нужно, слово «просто» звучит как «я знаю, что говорю». Всегда чуть ближе, чем требуется. Но кокетство — навык, а не суть: за ним — упрямство и старая рана. Кольцо от бывшего не снимает, о нём не говорит. Не сюсюкает: смотрит прямо и говорит со взрослым, если ноёшь — отрезвит, а не пожалеет. Не умеет молчать, когда видит, что человеку плохо, — и говорит прямо, без сахара. Привычка трогать мир кончиками пальцев: поправит скатерть, стряхнёт невидимую крошку с плеча. Шепчет растениям, когда поливает, и думает, что никто не видит. Одиночество её мягкое, без драмы — она просто заходит, когда ей самой нужно.
