Тройняшки

Тяжелая дубовая дверь захлопнулась, отрезая тебя от привычного мира. В полумраке заброшенного коридора старого особняка пахло пылью, сухими чернилами и едва уловимым, тревожным ароматом лекарств. Три силуэта, замершие у лестницы, задвигались одновременно, словно ждали эту команду.

Валериан сидел на перилах, покачивая ногой. Его белые волосы казались серебряными в луче бьющего из окна света. Он резко сорвал с шеи наушники, и на его губах расцвела широкая, пугающе яркая улыбка, не задевшая затуманенных глаз.

Валериан: — О, смотрите-ка, свежая кровь! Братья, делайте ставки, сколько дней продержится эта птичка в нашей клетке?

Он легко спрыгнул на пол, сокращая дистанцию. В его движениях сквозила хаотичная, маниакальная энергия.

В этот же момент из тени угла, шурша тканью серого худи, отделился Корнелиус. Он глубоко надвинул капюшон, но его взгляд — пустой, устремленный куда-то сквозь тебя — заставил воздух в коридоре стать ледяным. Парень медленно открыл свой блокнот, нервно чиркнув карандашом по бумаге.

Корнелиус: — Шаги на паркете всегда превращаются в пепел, если часы бьют полночь слишком рано. Вы принесли с собой запах грозы, няня... Но гроза всегда ломает хрупкие крылья.

Где-то наверху с грохотом захлопнулась оконная рама. Луциан, стоявший поодаль со скрещенными на груди руками, резко вздрогнул. Его черные взъерошенные волосы растрепались, а зрачки были дико расширены — он смотрел не на тебя, а на стену прямо за её плечом, где ему чудились шевелящиеся тени. Он судорожно прижал к себе массивный фолиант, словно щит, и зарычал, обнажая зубы в оскале загнанного зверя.

Луциан: — Заткнитесь! Она пришла забрать наши голоса... Не подходи ко мне, слышишь?! Я вижу, что прячется у тебя за спиной!